Страсти вокруг амбициозного проекта «Газпром-сити» в самом разгаре. Напомним, компания «Газпром» задумала построить свой офис – «скромный» трехсотметровый небоскреб футуристического вида — в самом сердце Санкт-Петербурга, напротив Смольного монастыря и Александро-Невской лавры. На защиту исторического центра Северной столицы встала добрая половина петербуржцев. Жители города принялись устраивать митинги протеста, специалисты – критиковать проект в правительстве. А Александр Марголис, член Совета по защите культурного наследия Петербурга и глава Международного фонда спасения Петербурга, поделился своими соображениями по поводу «Газпром-сити» с журналистами:

— Проблем очень много. Главная — высотный регламент. В 2004 году был принят высотный регламент, который запретил строить на берегу Невы здания выше 48 метров.

Помимо этого, конечно, ситуация в историческом центре города, где, как вы знаете, в этом году интенсифицировался снос старой застройки. Причем сносится то, что еще пару лет назад получило чуть ли не статус памятников архитектуры, охраняемых государством.

— Видите ли, это вопрос специальный. Комитет по государственной охране памятников издал список объектов культурного наследия, которые находятся под охраной. В нем более семи тысяч объектов. А вслед за этим опубликовал том немного потоньше под названием «Вновь выявленные объекты культурного наследия» — так называемый учетный список. Что это значит? Это значит, что после надлежащей экспертизы, процедуры, законом предусмотренной, ряду объектов должен быть присвоен статус памятников.

Так вот, в последние годы КГИОП издает один приказ за другим, которые вычеркивают из учетного списка все новые и новые объекты. Наметилась очень мрачная закономерность: практически все попавшие в эти приказы здания через некоторое время сносят. Такие «расстрельные» получаются списки. И вот что меня беспокоит: еще вчера эксперты КГИОП, проделав большую работу, между прочим, на деньги наши с вами, налогоплательщиков то есть, пришли к выводу, что вот эти учетные здания представляют ценность. Спустя два-три года, совсем ничтожный срок, КГИОП приходит к выводу, что они попали туда недостойно, их можно вообще уничтожить. Естественно, я задаюсь вопросом (и не только я): как одно и то же ведомство вчера определило, что эти здания являются ценностью, достойной даже государственной охраны, а сегодня приходит вдруг к выводу, что никакой ценности-то и нет и можно вообще от них избавиться?

Создается впечатление, что у нас произошел государственный переворот, власть уже другая, а значит, сформировались другие ценностные ориентации, и комитет по охране памятников состоит из совершенно других людей. Вот они и пересмотрели решения своих предшественников, которых победили во время вооруженного восстания. Но ведь ничего подобного не было. Те же самые люди вчера считали, что это ценность, а сегодня этой ценности не находят. И так по всему историческому центру, десятки объектов. Если мы всмотримся в это сколько-нибудь внимательно, то объяснение найдем за границами закона. А именно: появились некие интересанты, которым очень хочется именно в этих местах исторического центра получить участки земли под застройку. И они добиваются своего. Черное объявляется белым и наоборот.

— По-вашему, это связано с вторжением в Петербург крупных корпораций?

— Конечно связано. Речь идет о больших деньгах, ими оперируют только, как вы выразились, «крупные корпорации». Они действительно появились в нашем городе в последние годы, пришли в основном из Москвы, вместе с так называемыми «московскими деньгами». И если присмотреться, что эти деньги сделали в Белокаменной, можно просто прийти в ужас. Потому чт

Разобравшись с первой столицей, эти люди, эти инвесторы пришли во вторую. У них те же самые представления о добре и зле, те же самые представления о прекрасном, те же самые манеры поведения

Возьмем пресловутый «Газпром». Инвесторы приходят и заказывают проект — башню высотой 300 метров! Им говорят: «Господа, да у нас регламент вообще-то, правила существуют…», а они говорят: «Они для вас существуют. Потому что вы такие мелкотравчатые. А мы такие большие, мы такие денежные, что все эти регламенты — забудьте».

Самое удивительное, что эти слова почти слово в слово повторяет губернатор Санкт-Петербурга госпожа Матвиенко. Практически во всех публичных выступлениях по поводу этой истории звучит это: «Господа, «Газпром»… это такой инвестор, такой налогоплательщик, при чем здесь регламент?» Короче, нас приучают к тому, что законы пишутся не для всех. А вот для особо крупных инвесторов законов не существует. Вот это опасность не только строительства, не только застройки и архитектуры в целом, а опасность для нашей цивилизации.

— То есть вы считаете, что наши чиновники зависят от корпораций и будут им всячески покровительствовать.

— Конечно, да. Конечно, зависят и откровенно им покровительствуют. Более того, они представляют собой единое целое. Из всего того, что мы с вами наблюдаем вокруг, это вытекает однозначно. Простите меня, совет директоров «Газпрома» возглавляет господин Медведев — первый вице-премьер российского правительства и кандидат в президенты, куда уж дальше.

— Давайте вернемся к высотному регламенту. 1 марта было заседание Совета по защите культурного наследия, и на этом заседании рассматривался проект нового высотного регламента. Насколько мне известно, этот проект не было утвержден, и Вера Дементьева, председатель КГИОП, сказала, что будет согласовывать проект с каждым из членов совета по отдельности. Скажите, пожалуйста, сделала ли она это и как в результате изменился проект?

— Поскольку я сам член совета при правительстве Петербурга и присутст

К сожалению, эта работа до сих пор не доведена до конца. То, что нам разослали, вариант итогового решения, не учитывает всей совокупности критических замечаний, и мы будем добиваться, чтобы этот документ был расширен. Но главное, что там сказано о недопустимости столь радикальных исключений из регламента, которые его разработчики все-таки считают возможными. Разработчики регламента хотят такое положение: в отдельных случаях особо важные для судьбы города проекты могут выходить за рамки, но это станет возможным только после всенародного обсуждения.

Мы задали по этому поводу вполне конкретный вопрос: «А каков механизм всенародного обсуждения? Референдум или что-то еще?» Потому что продекларировать это всенародное обсуждение — еще не значит обеспечить его. Давайте вспомним, как выглядело всенародное обсуждение конкурса на проект «Газпром-Сити». Была устроена выставка, где было предложено проголосовать за один из шести проектов. Там даже не было возможности проголосовать против всех. Так вот, нам не ответили на вопрос, каков механизм. А стало быть, есть основания предполагать, что это в очередной раз будет некоей симуляцией учета общественного мнения.

— Александр Давидович, как эксперт поясните, пожалуйста, ситуацию с финансированием «Газпром-Сити».

— Понимаете, это один из самых важных и одновременно запутанных и замутненных вопросов. Дело в том, что здесь точка зрения нашего городского правительства на протяжении года менялась неоднократно, и лично я уже запутался.

Поначалу нам говорили, что «Газпром» перенес свою штаб-квартиру из Томска в Петербург. Новый налогоплательщик, который радикально улучшит финансовое состояние города. Превосходно. Кстати, я всячески приветствую усилия города по привлечению таких вот мощных налогоплательщиков — это один из способов развития Петербурга.

Дальше мы узнаем, что значительная часть отчислений «Газпрома» в городской бюджет пойдет на строительство офиса в виде, как еще чуть позже мы узнали, трехсотметрового небоскреба. Потом появились и конкретные цифры: строительство этого офиса оценивается приблизительно в 60 миллиардов рублей. И строительство это будет продолжаться в течение 12 лет. Таким образом, это и есть те самые налоги, которые «Газпром» должен отчислять в петербургскую казну.

И тут я задумался в первый раз: ведь нам доказывали, что мы расцветем тут пышно благодаря налоговым отчислениям «Газпрома», а оказывается, что эти деньги пойдут на то, чтобы они тут построили офис. Дальше я еще больше удивился, потому что по условиям, которые город принял, то, что они в конце концов построят на свои деньги, будет собственностью корпорации «Газпром». Вмешались депутаты, пошли запросы, и позиция правительства стала эволюционировать.

Сейчас она уже куда более сложная, чем первоначально. Теперь вроде бы ясно, что строится не только офис для «Газпрома», который станет его собственностью. Будет создаваться и некая инфраструктура на правобережье, там будет жилье и так далее, и так далее. И вот это вот уже будет принадлежать не «Газпрому», а городу. Что будет долевое финансирование, приблизительно в паритете, 51% на 49%. Скажу откровенно — я с какого-то момента перестал следить за эволюцией этого вопроса. Я дожидаюсь конкретных документов.

— Если бы это было полностью в вашей компетенции, стали бы вы строить «Газпром-Сити» в Петербурге?

— Хороший вопрос. Знаете, в «Литературке» была замечательная рубрика, она называлась «Если бы ты был директором». Так вот, если бы я принимал решение, что я по этому поводу думаю. Моя позиция состоит из четырех основных пунктов.

Пункт первый: я абсолютно убежден, что высотное строительство такого масштаба исключено в историческом центре и в непосредственной близости от исторического центра. Это позиция бескомпромиссная.

Пункт второй: я прекрасно понимаю, что желающие потратить деньги вот именно таким образом имеют право их потратить. Я трезвый человек, защищать вообще высотное строительство на территории Петербурга считаю бессмысленным и неуместным. Где? Вот каким образом стоит вопрос. Наши разногласия — по

Они хотят стоять напротив Смольного монастыря, возвышаться на другом берегу Невы. А мы предлагаем им присмотреться к парижскому опыту. Тридцать лет тому назад в Париже построили свой «Газпром-Сити» — башню Монпарнас. В центре Парижа, чуть левее Латинского квартала. Когда его наконец построили, то парижане ужаснулись. Более того, они уже сейчас собирают деньги на то, чтобы выкупить башню и разобрать. И что же они стали делать дальше? Они свой «Манхэттен», свой район небоскребов, вынесли за кольцевую магистраль. Это так называемый район Дефанс.

Я глубоко убежден, что мы не должны наступать на те же грабли, что и французы, а воспользоваться их опытом и не громоздить этот небоскреб в двух шагах от Смольного монастыря и Александро-Невской лавры. Какое место для Дефанса петербургского предлагаю я? С моей точки зрения, оно напрашивается само собой. Рядом с кольцевой, с вантовым мостом, в районе Обухово. Здесь транспортная развязка. И когда мы говорим: «Где центр, а где кольцевая?» — то надо на секундочку отдавать себе отчет в том, небоскреб — это не цирк шапито. Он должен стоять век. Надо посмотреть на перспективу. Город стремительно выезжает из центра.

Третий пункт (два главных уже прозвучали, остальные будут не столь фундаментальны). Я считаю, что офис корпорации «Газпром» ни при какой погоде не может стать символом Петербурга. Ни в Петербурге, ни в Ленинградской области, ни на всем Северо-Западе нет никакого газа и нет никакой нефти. И с какой стати эмблемой Петербурга должно стать газовое пламя? Ну с какого перепуга?! Вот кораблик на Адмиралтействе — тут все понятно: город-порт.

Но и это еще не все. Был такой замечательный период в истории нашей страны, когда цены на эту самую нефть и этот самый газ были высокие, это конец 70-х годов, эпоха застоя. И колбаса за два двадцать, и все в изобилии. И вдруг неожиданно цена на энергоносители упала. Это все обернулось для нас карточками, талонами и в конце концов крахом Советского Союза. И что же будет с этим небоскребом и со всеми этими отчислениями в наш бюджет, если вновь цены на энергоносители рухнут? А они не могут не рухнуть. В этом смы

Пункт четвертый: я абсолютно убежден в том, что, несмотря на утроение нашего городского бюджета, затея с этим небоскребом — пир во время чумы.

— Я все-таки человек оптимистического склада, и надеюсь, что этот безумный проект никогда не будет реализован, потому что рано или поздно (хотелось бы пораньше) здравый смысл восторжествует, и стройку эту не начнут. У меня для такого прогноза есть еще вот какие основания: слишком много амбициозных проектов, которые не были приведены в соответствие со здравым смыслом, остановилось.